Неточные совпадения
— Позвольте! — сказал я, — еще одно условие; так как мы будем драться насмерть, то мы обязаны сделать все возможное, чтоб это
осталось тайною и чтоб секунданты наши не были
в ответственности. Согласны ли вы?..
Он мне сам говорил, что причина, побудившая его вступить
в К. полк,
останется вечною
тайною между им и небесами.
Что Карл Иваныч
в эту минуту говорил искренно, это я утвердительно могу сказать, потому что знаю его доброе сердце; но каким образом согласовался счет с его словами,
остается для меня
тайной.
— Вы говорите, он избегал вас, — произнес он с холодною усмешкой, — но, вероятно, для вас не
осталось тайной, что он был
в вас влюблен?
Между тем француза не находили. Кирила Петрович ходил взад и вперед по зале, грозно насвистывая Гром победы раздавайся. Гости шептались между собою, исправник казался
в дураках, француза не нашли. Вероятно, он успел скрыться, быв предупрежден. Но кем и как? это
оставалось тайною.
Вы любите вопрошать у самой природы о ее
тайнах: вы смотрите на нее глазами и поэта, и ученого…
в 110 солнце
осталось уже над нашей головой и не пошло к югу.
Однако ж она согласилась, и они удалились
в один из тех очаровательных приютов, которые со времен Микаладзе устраивались для градоначальников во всех мало-мальски порядочных домах города Глупова. Что происходило между ними — это для всех
осталось тайною; но он вышел из приюта расстроенный и с заплаканными глазами. Внутреннее слово подействовало так сильно, что он даже не удостоил танцующих взглядом и прямо отправился домой.
Во-первых, она сообразила, что городу без начальства ни на минуту
оставаться невозможно; во-вторых, нося фамилию Палеологовых, она видела
в этом некоторое
тайное указание; в-третьих, не мало предвещало ей хорошего и то обстоятельство, что покойный муж ее, бывший винный пристав, однажды, за оскудением, исправлял где-то должность градоначальника.
Начались подвохи и подсылы с целью выведать
тайну, но Байбаков
оставался нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить его, но он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него
в ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся
в мастерской и с тех пор затосковал.
И
в результате всех исторических и психологических исследований
остается неразложимый и неуловимый остаток,
в котором и заключена вся
тайна национальной индивидуальности.
«Не он, не он, не лесничий — ее герой!
Тайна осталась в синем письме!» — заключил он.
— Все равно, как не
осталось бы на свете ни одного бедного, если б исполнилось задушевное желание каждого бедного. Видите, как же не жалки женщины! Столько же жалки, как и бедные. Кому приятно видеть бедных? Вот точно так же неприятно мне видеть женщин с той поры, как я узнал их
тайну. А она была мне открыта моею ревнивою невестою
в самый день обручения. До той поры я очень любил бывать
в обществе женщин; после того, — как рукою сняло. Невеста вылечила.
Это есть
тайна одного Бога, и тварь должна
оставаться в смирении и покорности и не возвышаться далее, ибо она еще не равна Богу.
Конечно,
остается недоступной человеческому уму
тайной боговоплощения, каким образом воплотившийся Бог мог так закрыть Божество человечеством, чтобы оказаться способным и совершить подвиг веры
в Бога, и испытать человеческое чувство богооставленности, но это показывает именно на глубочайшую человечность веры, ее исключительное значение и неустранимость подвига веры для человека.].
Ибо сверху донизу, т. е. от небесных сущностей до низших тел этого мира, всякий порядок природы постольку приближается к божественной ясности, проникает как понимание
в сокрытое [Впрочем, по Эриугене, «и небесные силы необходимо несвободны от незнания, и им
остаются неведомы
тайны божественной мудрости» (II, стр.28).].
Предвечного решения Божия, которое
осталось тайною даже «начальствам и властям» небесным, не мог разгадать и искуситель, дух зависти, который уже по тому самому лишен был всякой проницательности
в любви: судя по самому себе и не допуская ничего иного и высшего, он мог рассчитывать лишь на то, что Творец, обиженный непослушанием, отвернется от мира, бросит его, как сломанную игрушку, а тогда-то и воцарится
в нем сатана.
Эти последние сплетены с общим ходом истории, но эта связь лежит так глубоко, что недоступна природному, непросветленному благодатию Божией человеку; она раскрывается
в откровении, но и оно
остается запечатленной
тайной.
Здесь приличествует лишь благоговейное безмолвие пред непостижной,
в недрах Абсолютного совершающейся
тайной, и нет ничего более безвкусного, как разные рациональные «дедукции» творения, претензии «гнозиса», все равно метафизического или мистического [
В чрезмерном «дедуцировании» творения и, следовательно,
в рационализме повинен и Вл. Соловьев, следующим образом рассуждающий об этом: «Если бы абсолютное
оставалось только самим собою, исключая свое другое, то это другое было бы его отрицанием, а, следовательно, оно само не было бы абсолютным» (Органические начала цельного знания.
Вообще
в Ветхом Завете
остается прикровенной
тайна св.
Передняя и девичья составляли единственное живое удовольствие, которое у меня
оставалось. Тут мне было совершенное раздолье, я брал партию одних против других, судил и рядил вместе с моими приятелями их дела, знал все их секреты и никогда не проболтался
в гостиной о
тайнах передней.
Гусар снова меня отдал на сохранение денщику.
В пять часов с половиной я стоял, прислонившись к фонарному столбу, и ждал Кетчера, взошедшего
в калитку княгининого дома. Я и не попробую передать того, что происходило во мне, пока я ждал у столба; такие мгновения
остаются потому личной
тайной, что они немы.
— Без надежной поруки того дела открыть тебе нельзя, — сказал Созонович. — Нельзя и
в соборе праведных
оставаться. Оставьте нас, Дмитрий Осипыч. Одно могу позволить вам — посмотрите, чем занимаемся мы, слушайте, что читаем… Кого же, однако, ставите порукой, что никому не скажете о нашей
тайне, хотя бы до смертной казни дошло?
«Я покину их, покину и веру ихнюю, отброшу их, — думает она, — но
тайну духовного супружества мне хочется узнать… Нежная любовь, невыразимое словами счастье
в здешней жизни и
в будущей! Не
останусь я с ними, но эту
тайну вынесу из корабля и к другому применю ее, кто полюбит меня сердцем и душою».
И сыновья и племянница хоть и проводили все почти время с гувернерами и учительницами, но после, начитавшись сначала «Четьи-миней» и «Патериков» об умерщвлении плоти угодниками, а потом мистических книг, незаметно для самих себя вошли
в «
тайну сокровенную». Старший
остался холостым, а меньшой женился на одной бедной барышне, участнице «духовного союза» Татариновой. Звали ее Варварой Петровной, у них была дочь, но ходили слухи, что она была им не родная, а приемыш либо подкидыш.
И, когда служивый улегся
в клети на мягкой ильинской соломе, развязала она походную его котому́ и, сколько было
в ней порожнего места, столько наложила ему на дорогу и хлеба, и пирогов, и баранины, что от обеда
осталось, картошки
в загнетке напекла, туда же сунула, луку зеленого, стручков гороховых первого бранья, даже каленых орехов, хоть служивому и нечем было их грызть. Наполнив съестным котому, добрая старушка набожно перекрестилась. Все одно, что
тайную милостыню на окно бобылке положила.
Не раз заглядывала к Марье Гавриловне и матушка Манефа. Но и с ней не вязалась беседа у молодой вдовы. Сколько раз искушенная житейскими опытами игуменья пыталась вызвать ее на искреннее, откровенное признанье
в сокровенных думах и затаенных чувствах, всегда холодна, всегда безответна
оставалась Марья Гавриловна. Сердечная скорбь ее
тайной повита и семью печатями запечатана.
Теория познания придет, наконец, к реализму, когда положит
в свое основание новую, необычную для отвлеченных философов идею, идею греха как источника всех категорий, источника самой противоположности субъекта и объекта, которая
остается тайной для всех гносеологий.
Рационалистические ереси не
в силах постигнуть
тайны соединения,
тайны преосуществления,
тайны полноты, для них все
остается разъединенным, ничто не преображается, для них существуют лишь осколки истины.
От веры
в единую, всеобъемлющую, догматическую науку, постигающую
тайну мирового механизма, от веры
в материализм,
в механизм,
в эволюционизм и пр. не
остается камня на камне.
Но чем
в конце концов закончилось бы это столкновение, — теперь
осталось тайной, о которой я думаю часто с печальным сожалением…
Я промолчал; ну что тут можно было извлечь? И однако же, после каждого из подобных разговоров я еще более волновался, чем прежде. Кроме того, я видел ясно, что
в нем всегда как бы
оставалась какая-то
тайна; это-то и привлекало меня к нему все больше и больше.
Я
остался, она ушла. Разумеется,
остался. Я понимал, что я подслушиваю, подслушиваю чужую
тайну, но я
остался. Еще бы не
остаться — а двойник? Ведь уж он разбил
в моих глазах образ?
Вызов вышел эффектно. Какого рода оружие имел
в виду кадет — а через неделю юнкер Александров, — так и
осталось его
тайной, но боевая фраза произвела поразительное действие.
Александров остановил извозчика у Красных казарм, напротив здания четвертого кадетского корпуса. Какой-то
тайный инстинкт велел ему идти
в свой второй корпус не прямой дорогой, а кружным путем, по тем прежним дорогам, вдоль тех прежних мест, которые исхожены и избеганы много тысяч раз, которые
останутся запечатленными
в памяти на много десятков лет, вплоть до самой смерти, и которые теперь веяли на него неописуемой сладкой, горьковатой и нежной грустью.
— Конечно, — начал он после короткой паузы, —
в нашем положении здесь мы должны молчать и терпеть, но эта почтенная партия может быть уверена, что ее серьезные занятия не
останутся тайною для истории.
— Я не желаю компрометировать ни тебя, ни себя, — заметил он ей, — не все поймут то горячее чувство, которое я питаю к тебе, а догадавшись о нашей связи, могут истолковать ее
в дурную сторону для тебя и особенно для меня. Люди злы, а нам с ними жить. Мне даже делать между ними карьеру. Если ты любишь меня, то наша связь
останется по-прежнему
тайной. Поверь мне, что это даже пикантнее. При настоящей полной моей и твоей свободе
тайна ни чуть ни стеснительна. Мы над нею господа. Так ли, моя дорогая?
Когда он зашел с ней проститься перед последней своей поездкой
в Москву, княгиня, уже заранее посоветовавшись с мужем, решилась серьезно поговорить с Виктором о его браке с Раечкой, так звала она приготовляемую ему невесту с миллионным приданым — Раису Григорьевну Ляхову. Какими путями отец последней, бывший Гершка, а ныне Григорий, добыл себе такую совсем не еврейскую фамилию,
оставалось тайной для всех.
— Во-первых, я попрошу тебя, чтобы моя полная сдача тебе дел и денег
осталась тайной между нами и
в особенности от княжны Маргариты Дмитриевны, так как уплатить ей
в настоящее время полтораста тысяч я не могу, а она, узнав, что я рассчитался
в тобой, может снова затеять историю.
— Vous comprenez, — заметила она ему, — что мне
остается только умереть, и я умру. Я увлеклась вами и поплачусь за увлечение. Я откроюсь только одному моему искреннему другу, madame la baronne, с
тайной от нее я не лягу
в гроб, а затем я умру.
Видно было, что скука снедает молодого человека, что роль зрителя, на которую обрекает себя путешественник, стала надоедать ему: он досмотрел Европу — ему ничего не
оставалось делать; все возле были заняты, как обыкновенно люди дома бывают заняты; он увидел себя гостем, которому предлагают стул, которого осыпают вежливостью, но
в семейные
тайны не посвящают, которому, наконец, бывает пора идти к себе.
Великий князь Николай Павлович одобрил это решение своего брата Михаила и даже отправил к нему генерала Толля, начальника главного штаба первой армии, главная квартира которой находилась
в Могилеве на Днестре, прибывшего
в столицу с
тайным поручением к новому императору от главнокомандующего этой армией, графа Сакена, выразив ему желание, чтобы он
оставался в Неннале с великим князем, под предлогом, что они ожидают императора.
— Цесаревич Константин
в начале 1822 года написал к государю письмо о своем отречении от наследия престола; до половины 1823 года не было составлено о том государственного акта и последовавший, наконец, манифест о назначении на престол второго брата
остался в глубокой
тайне, которая была распространена и на самое хранение манифеста.
Подробности этого продолжавшегося несколько часов разговора между графом и его новым дворецким
остались для всех
тайною, но последствием был перевод Семидалова
в управляющие села Грузина.
Оправдалась она и
в данном случае: болезнь Николая Павловича оказалась очень кстати, она помогла скрыть его покушение на свою жизнь от начальства, так как за время ее от незначительного поранения виска не
осталось и следа, хотя, как мы знаем из слов Бахметьевой, это не совсем
осталось тайной для петербургского общества, и рассказ об этом с разными прикрасами довольно долго циркулировал
в гвардейских полках и
в великосветских гостиных, но затем о нем забыли, на сцену выступили другие злобы дня, главная из которых была предстоящая вновь война с Наполеоном, как бы предугаданная русским обществом и войском ранее, нежели она стала известна правительственным сферам.
Рассылка этих конвертов при переходах по канцеляриям не могла
остаться без огласки, но одержание конвертов, где, по красноречивому выражению архиепископа Филарета, «как бы
в гробе хранилась погребенная царская
тайна, скрывавшая государственную жизнь», было известно только трем избранникам.
Он следил,
в силу этого, за каждым шагом своего друга и старался как можно меньше разлучаться с ним, но с тех пор, как
в Петербург долетела роковая весть о смерти императора Александра Павловича, Коновницын сделался мрачным и задумчивым. Он беспрестанно ускользал от присмотра Ростовцева и отправлялся на
тайные сходки. Сходки эти имели подозрительный характер, изумивший Ростовцева — он откровенно передал свою мысль другу и
остался неудовлетворенным его неясными и сбивчивыми объяснениями.
Сказанные слова имели смысл приказания отправиться немедленно
в Петербург. Михаилу Андреевичу не хотелось уехать, не узнав
тайны своего рождения.
Оставался один человек, могущий открыть ему эту
тайну, но он мало верил
в чистосердечие своей матери. Несмотря на это, как утопающий, хватающийся за соломинку, — он пошел к Настасье Федоровне.
Егор Егорович
остался стоять, как вкопанный, среди комнаты. Неожиданность открытия страшной
тайны смерти горячо любимой им девушки,
в связи с полной невиновностью ее перед ним, положительно ошеломила его.
Но Голиковский и не думал делать признания, даже когда они
остались в гостиной вдвоем. Он чувствовал, что девушка угадала его
тайну, и как-то весь съежился. Неестественное возбуждение Нюрочки ему тоже не нравилось: он желал видеть ее всегда такою, какою она была раньше. Нюрочка могла только удивляться, что он при отъезде простился с ней так сухо. Ей вдруг сделалось безотчетно скучно. Впрочем, она вышла на подъезд, когда Голиковский садился
в экипаж.
В один из обычных мало веселых редакционных дней бегал по редакции, красный от волнения и вина,
В.Н. Бестужев и наконец, выгнав всех сотрудников,
остался вдвоем с Нотгафтом. Результатом беседы было то, что
в газете появился, на первой и второй страницах, большой фельетон: «Пиковая дама». Повесть. «Пиковая дама означает
тайную недоброжелательность». «Новейшая гадательная книга…»